/

№ 18 (476) от 05.05.2011

Войну выигрывали дети…

За многие годы общения с фронтовиками можно было убедиться – они такой же народ, как и мы. Просто их жизнь и судьба попали под огонь смертельных сражений с врагом. Выжить или умереть – выбирать не приходилось. Как случится… Одни полегли, другие вернулись покалеченными, третьи – невредимыми.

Радость возвращения была долгим праздником. С бесконечным горем жили те, кто потерял своих самых близких. Мы до сих пор называем героями живущих ныне участников войны. Такова всенародная признательность и вечность памяти. Мое поколение в год Победы было детьми. Войну мы переживали как нечто обычное, что явилось само по себе, как нечто страшное, и к нему надо было приспособиться.

Самые маленькие, прощаясь с отцом или братом, не всегда тревожились. Война на первых порах им представлялась дракой.

Мой двоюродный брат Серега, ему было 6 лет, смотрел на опечаленного отца Василия Александровича и продолжал игру с котенком.

– Сережа, тятька-то на войну уходит. Хорошо, если вернется живым. Обними отца-то, – говорила со слезами на глазах мать Сережи, тетка Александра.

– Не надо реветь. Не я один…

Ушел. В доме поселились тишина и негромкие разговоры о том, как жить дальше. А дальше – кто как мог выживали. Моего отца, родного брата того самого Василия, тоже призвали…

Из Коротковского лесопункта, куда свою большую семью отец привез из деревни, мы, осиротевшие, снова вернулись в родную деревню. Без отца, без мачехи – сбежала. Помнится, как с радостью прибежал встречать нас семилетний Серега. Глаза его сияли, и было похоже, ожидал от нас гостинца… Хотя бы кусочек «чистого» хлеба.

Мы думали то же самое. Вот придут люди и принесут нам, осиротевшим, хотя бы по картофелине. Они заходили, спрашивали, как жить будем.

Отвечал за всех Коля, ему было 15 лет:

– Буду в колхозе работать. Вера тоже (сестра, ей было 17 лет). А маленькие наши вдвоем за кислицей будут ходить…

Не получилось. Кислица была, а хлеба почти не было.

Удивительное дело: многие в нашей деревне жили без проблем. У них и хлеб был, и молоко, и картошки до нового урожая хватало. Мы же задумывались – почему так? Старшие сестра и брат в колхозе работали наравне со взрослыми, теряли свои несовершеннолетние силы, но даже малого достатка в семье не было. Даже малого…

Странно, что никто не плакался. Не жаловались на свои беды властям. Какой-то «сумасшедший народ» не был приучен идти в сельсовет и просить помощи. Но один у другого просили. Вон сколько моих сверстников ходили по деревням с сумой. Отрешенные, но совестливые. Воровство, самый отчаянный поступок, исключало большинство. Неизвестно было, сколько могла продолжаться такая жизнь и когда наши отцы вернутся домой.

Власть все-таки замечала самое обездоленное и голодное сиротство. Однажды я и моя сестра Градя оказались в детском доме. Таких, как мы, здесь были многие десятки. Почти следом за нами, брошенные мачехой, явились в детский дом двоюродные братья – Боря и Саша. Потом тот самый Коля Рубцов в составе целой группы мальчиков и девочек.

А вот Сережа и три его брата по-прежнему маялись в деревне. Зато у них была мать. Увы, бедствующая.

Отец и старший брат Сергея, Александр, с войны не вернулись. Прошли годы, Серёжа, ставший Серёгой, перестал унывать. В деревни один за другим возвращались уцелевшие солдаты. И детдомовские дети… То-то была радость! Свобода, равенство, братство… Фронтовиками, казалось, были все – и фронт, и тыл. Повзрослевшие и осмыслившие жизнь, дети войны на фронтовиков смотрели с достоинством. Фронт выживания вряд ли был «бескровнее», чем война. Люди умирали и здесь.

Я рассказываю о понимании войны 5-7-летними детьми. Обычаи и образ жизни той поры никогда не были мирными. Жизнь в постоянных драках протекала на глазах малолетних. Трудно объяснять, но у нас «войны» детей постарше, подростков и взрослых мужчин не были редкими. Если ты с другого берега реки или с противоположной стороны сельсовета, считай себя недругом. Окраины больших деревень выясняли свои отношения, бывало, с пролитой кровью. Парни на гуляния к своим соперникам шли с кастетами, гирьками на цепочке, с тростью, залитой свинцом… Геройство драк прославлялось. Оно воспевалось. У каждой стороны был свой «атаман»:

***

Атаманова могила В чистом поле у елей…
Умирал да и наказывал: «Гуляйте веселей!»
Или: Я тебя, браток, не выдам, Ты меня не выдавай.
Из нагана буду …..ть, Ты патроны подавай…

***

А тут пришла большая война.

– Мам, – спрашивал Серёга, – а это кто на кого?

– Немцы на советских. На всех нас… Кто насмерть врага побьет, тот и победил. Тот будет жить.

Понимание такой войны приходило быстро.

– Убили фашисты твоего отца и нашего Сашу, – говорила и плакала тетка Александра. Вот тут-то Серега вздрогнул, на глазах блеснули слезы. Он и многие его деревенские ровесники быстро начинали взрослеть. Мужать, так правильнее…

***

Весна и лето 1945 года были светлыми и теплыми. Большие потери близких всё еще отзывались болью, но мир был ласков. Он лечил народ.

А тут вот он, первый из победителей. Василий Иванович появился перед людьми в летней солдатской форме. На груди – три медали. Главная – «За победу над Германией». Народ глядел, расспрашивал, как и что. А он больше молчал.

– Вот он я… Живой…

И никакого рассказа. Василия за его губастость и молчаливый нрав в деревне прозвали брилуном.

– Вот он я, ваш брилун…

Внешне Василий был невозмутим. Не повезло победителю, вернувшемуся в родной дом, только в одном. Его Мария жила с другим, которого на войну не взяли. Это был бригадир Александр Иванович. Законный муж воевать с бригадиром не стал. Тут же ушел из деревни, и больше его никогда и никто не видел.

***

Мужики-фронтовики один за другим совсем редко, но возвращались. Нам, ребятишкам, было интересно рассматривать победные награды.

Все они были рядовыми, и почему-то у большинства из них было по три медали. «За победу над Германией» – у каждого. Остальные – разные.

Мой отец объяснял это так:

– «За победу над Германией» – медаль для всех участников войны. Последними участниками войны были солдаты 1926 года рождения, призванные в 1943 году.

– А наш Коля? Он ушел в 1944 году. Почему у него такой медали нет?

– Приказал Сталин: семнадцатилетних солдат 1927 года рождения на линию огня не посылать. Пусть служат внутри страны, на освобожденных территориях. И они участниками Великой Отечественной войны не считаются…

***

В первые послевоенные годы фронтовики свои награды носили с достоинством. Их, этих воинов, народ любил и гордился победителями. Но тогда можно было услышать, что такой-то ордена и медали, которыми хвастался, наворовал…

Украсть орден? Слыхано ли дело? Оказывается, такие факты бывали.

Помнится, лет двадцать тому назад я услышал разговор двух устюжан-фронтовиков. Они иронизировали по поводу своего товарища, у которого наград было «больше килограмма»:

– Так он же служил в санитарной роте. Сколько убитых-то на поле боя… Вот шли иные по такому полю и снимали с гимнастёрок и ордена, и медали.

Тогда про себя я ужаснулся. Верить – не верить…

Но что творится с фронтовыми наградами в наши дни!.. Их воруют у потерявших здоровье бывших героев войны – и продают. Есть случаи, когда фронтовиков убивают. Ради наживы… Иные удостоверения участников ВОВ покупают. Чтобы «заслуженные» льготы получить. Преступно и грязно…

Однако свет Великой Победы не может и никогда не померкнет от подобных выходок. Для нас, детей войны, величие простых солдат возрастает всё больше. Они всегда в памяти. Это наши отцы и братья… Ушедшее или уходящее поколение. Мы идём следом за ними, и в этом – счастье «детей войны».

Анатолий Мартюков

Написать комментарий